Общество 17:12 27 Январь 2016

МЫ – НЕ РАБЫ!

Бабушка моей университетской подруги Вера Ивановна Иларионова рассказывала, что немецкие самолеты разбрасывали над осажденным Ленинградом листовки. Она подняла одну и прочла: «Ленинградские рабы, доедайте свои шроты и бобы и ложитесь во гробы!» «Меня, будто молнией ударило. Мы – не рабы! Буду бороться до последнего!» — поклялась она. Так думали и так жили в блокадном кольце миллионы людей.

Директива начальника штаба военно-морских сил Германии № 1601 от 22 сентября 1941 года об уничтожении города на Неве называлась «Будущее города Петербурга», она извещала командование группы армий о решении Гитлера «стереть Петербург с лица земли… окружить город тесным кольцом и путем обстрела из артиллерии всех калибров и беспрерывной бомбежки с воздуха сравнять его с землей. Если вследствие создавшегося в городе положения будут заявлены просьбы о сдаче, они будут отвергнуты, так как проблемы, связанные с пребыванием в городе населения и его продовольственным снабжением, не могут и не должны нами решаться. В этой войне, ведущейся за право на существование, мы не заинтересованы в сохранении хотя бы части населения…». Эта директива была включена в перечень доказательств обвинения от СССР на Нюрнбергском процессе за номером СССР- 113.

Мужество ленинградцев и защищавших город войск сорвало гитлеровские планы. Мы помним цену, которую заплатили наши отцы и деды в противостоянии немецким, финским и испанским дивизиям: 872 дня блокады по последним данным унесли жизни полутора миллионов жителей города. Лишь 3% из них погибли под бомбами, остальные умерли от голода или его последствий в эвакуации. На 1 января 1941 года в Ленинграде проживало чуть менее 3 миллионов человек, в январе 1944 года население города составляло 560 тысяч. Потери войск, защищавших город, до сих пор уточняются. По некоторым оценкам они доходят до миллиона человек. 27 января 1944 года блокада Ленинграда была полностью снята.

В Колтушах живут участники тех грозных событий. Их свидетельства записала краевед Янина Ильяйнен.

Нина Анатольевна Милякова (Молодцова)

Вы помните, как началась война?

Мне было три с половиной года, но 22 июня 1941 года навсегда врезалось в мою память. В Колтушах был яркий солнечный день. Родители шли фотографировать мою младшую сестренку. На улице необычно много народа, раздают какие-то бумажки. Я спросила:

— Мама, почему бумажки дают только дяденькам, тетенькам и нам не дают?

— Это не бумажки, это билетики, по которым дяденьки поедут защищать нас.

— Папе тоже дали?

— И папе.

Это раздавали повестки в военкомат.

Папа ушел на фронт через месяц после начала войны. Мама начала работать в хозчасти при институте физиологии, выполняла работу, которую ей давали. В деревне Аро был аэродром. Туда посылали рыть окопы. Все радовались этой работе, потому что на рытье окопов лучше кормили. Бабушка, которой было 74 года ходила рыть окопы и брала меня с собой. Мы, дети, получали хлеб по карточкам, в ноябре 1941 паек опустился до 125 граммов.

Мама была опухшая от голода, лицо круглое, видны были только щели глаз.

В нашем доме часто останавливались солдаты. В Колтушах у них была перевалочная база перед отправкой на Невский Пятачок. Однажды один солдат достал из вещмешка печенюшку и угостил меня. В его глазах была такая бездонная тоска. Все знали, что они идут на верную смерть.

Я не помню, чтобы взрослые ругались из-за еды. У всех была печаль в глазах. В институте физиологии было свое подсобное хозяйство, овощехранилище, оранжерея. Но работники института никогда потребляли продукты для собственного питания. Все шло на нужны армии, в детские сады.

В Ленинграде съели всех животных и птиц. Невольно встает вопрос, а что было с животными физиологического института?

Ни у кого и в мыслях не было их съесть. В институте продолжали научные работы. Животных, в т.ч. и собак, кормили травой. В институте жила пара шимпанзе: Рафаэль и Роза. Роза умерла от голода, из нее сделали чучело. Рафаэль очень тосковал без нее. Его вывезли в Москву, но его не спасли.

Могли съесть бесхозных животных. Однажды кто-то нашел сдохшую лошадь. Ее вымачивали и сделали холодец.

Какой травой питались весной?

Ели лебеду, крапиву. Эти растения были довольно вкусными. Сушили головки клевера, толкли их и пекли лепешки, которые имели гадкий вкус.

Вы помните день снятия блокады?

В дни, когда объявляли о победах Красной Армии, все взрослые были радостные. Мы не понимали, что произошло, прорыв или снятие. Мы только понимали, что случилось что-то очень важное. Мы знали, что, если взрослые радостные, значит скоро прибавят норму по карточкам.

Ялмар Павлович Хянникяйнен

Как Вы узнали о начале войны? Мне было 15 лет. Я был в магазине в деревне Пустошь. Пришла почтальон Вера Петрова и рассказала, что по радио объявили о начале войны и уже бомбят города. В тот же день на дорогах появилась военная техника, пушки. А уже вечером в небе появился первый немецкий самолет. По нему стреляли из зенитных установок, с аэродрома в Манушкино поднялись истребители. Чем кончился бой – я не знаю. Этот аэродром бомбили много раз, в нашу деревню бомбы тоже попадали.

Кого из Вашей семьи забрали на фронт? В августе призвали брата Ивана. Он прошел почти всю войну. В 1944 его как квалифицированного электрика взяли на строительство завода в Гурьеве.

У Вас была корова, огород? В августе 1941 вышел приказ, чтобы все сдавали коров и урожай картофеля. Старший брат сдал нашу корову, и нам выдали документ, что после войны выдадут новую корову. Пришли военные, забрали картошку. Нам оставили несколько мешков на всю зиму. Я начал работать на лесозаготовках. Лес увозили в Ленинград. Ходить на работу надо было в Южную Самарку. Мы пилили лес лучковыми пилами. Норма выработки составляла 1м3, за нее давали 500 г. хлеба по синему талону. Люди были истощены, норму приходилось выдавать за несколько дней. В нашей деревне умерло несколько человек.

Через нашу деревню проходили войска на Невский Пятачок. Обратно почти никто не возвращался. Один раз в Коркино поймали немецкого шпиона. Я видел, как его доставили в штаб. В нашем доме всю зиму жили несколько солдат-регулировщиков. Они регулировали движение войск флажками.

26 марта 1942 года мы вернулись с братом из леса, и нам объявили, что начинается эвакуация.

Евдокия Михайловна Ружанская (Александрова)

Моя семья приехала жить в Колтуши в начале 30-х голов. Родителям предложили работу в институте физиологии РАН, организованном лауреатом нобелевской премии академиком Павловым Иваном Петровичем. Институт физиологии был как одна большая семья. Моя мама работала в собачьем питомнике. Папа был плотником. Я окончила перед войной 4 класса.

Вы помните день начала войны?

22 июня 1941 года все вышли на улицу. Кто плачет, кто — в растерянности. Все друг друга спрашивали: «Ты знаешь?». Старший брат Александр перед войной поступил в артиллерийское училище. Он погиб на фронте при освобождении Польши. Владимир, средний брат, прошел войну разведчиком, получил ранение, стал инвалидом.

Как жили люди в Колтушах?

В первые же дни войны нас перевели на карточки. Отоваривать карточки семьи входило в мои обязанности. Карточки и хлеб никто у детей не отнимал. 8 сентября замкнулось кольцо блокады. Норму постоянно снижали. Родители продолжали работать в институте и с ноября получали по рабочей карточке 250 гр. Я получала 125 гр. И была ли в этом кусочке хлеба мука?… Один раз детям на 7-е ноября дали побольше в честь праздника. Зимой я отекла и уже не могла ходить.

Через Колтуши шли войска. Здесь у них была последняя остановка перед Невским Пятачком. В нашем доме постоянно жили солдаты на кухне. У матери была насолена хряпа – засоленные очистки капусты. Она принесла этой хряпы и налила всем солдатам по кружке. Один солдат сказал:

— У меня есть кожаный ремень.

— Не надо твоего ремня, давайте попьем кислого.

Они доливали воды, чтобы было побольше.

— Мать, большое спасибо. Мы уже больше не вернемся.

Газет у нас не было, новости узнавали по репродукторам. Занятия в школе прекратились, в ней разместился госпиталь, все вокруг было изрыто траншеями.

Часть института была эвакуирована в Казань. Сотрудники, оставшиеся в Ленинграде и Колтушах, продолжали научную деятельность и занимались проблемами, которые требовало военное время: разрабатывали способы борьбы с последствиями травм центральной и периферической нервной системы, изучали механизмы адаптации к гипоксии. Исследования позволили спасти жизни и восстановить здоровье тысяч защитников страны. Георгий Иосифович Цобкалло занимался исследованием влияния нервной системы на процесс свёртывания крови. Он также организовал в Колтушах производство витаминного препарата. Свежая хвоя сосны растиралась с водой, слегка подкисленной уксусной кислотой. Затем вытяжку фильтровали. Этот экстракт давали пить раненым.

Ответственным за корм для собак был заместитель директора Института Иннокентий Фёдорович Безпалов. Опыты проводились на лягушках, на кроликах, насекомых. Мария Капитоновна Петроваизучала влияние голода, обстрелов и бомбардировок на возникновение и течение неврозов, проводилось исследование о природе старости и профилактике преждевременного старения. Конечно, в годы блокады я не интересовалалась научными работами. Об этом я узнала позднее, когда приступила к трудовой деятельности в стенах института.

Научные сотрудники Института организовали курсы по подготовке медицинских сестёр для фронта. На эти курсы записались многие из лаборантов Института, а также несколько девушек из жительниц Колтушей. Занятия по всем разделам медицины успели провести до эвакуации преподававших научных сотрудников. В декабре 1941 года занятия были закончены.

Не все проходили испытание голодом достойно. Одна женщина нашла в сарае дырочку и спицей выковыривала жмых. Ее арестовали и посадили. За воровство наказывали очень строго.

Весной 1942 прибавили норму. Когда пошла трава, ее употребляли в пищу. Г.И. Ципкало советовал нам, какие травы собирать. Мы делали раствор из сосновых шишек.

Бабушка не пережила блокаду. Папа пришел и сказал, что она умерла. Ее похоронили вместе с солдатами на воинском кладбище в Озерках.

Как встретили известие о снятии блокады?

В день прорыва все плясали и кричали. Нам стали прибавлять норму. В день Победы все плакали. Одни плакали от счастья, другие от того, что их родные никогда не вернутся. Соседка плакала каждый год в день Победы, ее дочь погибла на войне.

В 1945 году собирали деньги, чтобы помочь Польше. Говорили, что вся страна лежит в руинах. А мы еще сами по карточкам получали продукты. Теперь мне очень больно слышать, как польские политики попирают память наших солдат и называют нас оккупантами.